Степень сложности вопроса стала ощутимой, когда на стол вошло привычное жилье — дом, который человек считает своим домом и где живёт с семьёй. Вокруг него выстраивались разные юридические позиции: насколько стоимость владения и размер площади соответствуют социальным нормам, и как эти нормы соотносятся с правом на жильё в условиях возможной продажи актива.
В процессе разбирательства выяснилось, что задействование такого актива в погашение долгов может затронуть не только финансовые интересы кредиторов, но и бытовой уклад должника. Судебные инстанции разбирались с тем, как обеспечить справедливость в распределении активов, не лишив человека места проживания и не нарушив принцип состязательности сторон.
Апелляционные решения вышли на первый план: одной из задач стало определить момент, когда должник должен поменять жильё на более скромное. Но спор продолжал жить в рамках возможных заявлений об ограничении имущественных прав, что могло дать одной стороне повторно задавать вопросы о долге и правах на недвижимость. Верховный суд затем подвёл итог: повторное обращение к ограничению и продажа жилища по сути противоречили принципу единства решения по такому вопросу.
Итог оказался терпимым для должника — дорогое жильё осталось за ним, несмотря на его трёхэтажную планировку и множество комнат. Это решение напоминает, как важно не перегружать конкурсную массу активами, которые человеку нужны для существования, даже если речь идёт о зачем-то дорогой недвижимости.
Материалы дела сохраняют ощущение реализма повседневной жизни: иногда бытовые обстоятельства и стабильность проживания важнее общих принципов урегулирования долговых отношений.
